20 (1)
выпуск
2020
Подписка
Бесплатная подписка на
электронную версию журнала
Подписной индекс
«Почта России» – 43669
АНТИНОМИИ
До 01.01.2019 - Научный ежегодник Института философии и права УрО РАН о журнале

ТЕОРСЕМИНАР 23 ДЕКАБРЯ

— 04 Июля

 

23 декабря 2019 г. в Институте философии и права УрО РАН состоится доклад Мухачева Вадима Владимировича (главный научный сотрудник Института социально-политических исследования (ИСПИ) РАН, доктор философских наук, профессор)

 

«Чего мы не знаем и почему не хотим знать

 

в учении Маркса»

 

 

 

В докладе излагается материалистическая концепция идеологии Маркса и Энгельса, которая упорно игнорируется подавляющим большинством обществоведов России и зарубежья, а также излагаются причины такого ненаучного отношения к ней «людей науки» разных отраслей обществознания.

 

                            ТЕЗИСЫ, позиция М. и Э.

 

 

 

I.                 Учение Маркса, или марксизм, начинается с «материалистического понимания истории» Марксом, которое стало имманентной частью созданного им (и Энгельсом) общенаучного метода познания, названного им «материалистической диалектикой».

 

 

 

«Но все миропонимание...Маркса – это не доктрина, а метод. Оно дает не готовые догмы, а отправные пункты для дальнейшего исследования и метод для этого исследования».

 

                                                                                                                            Ф. Энгельс

 

 

 

1.1.         ПРЕДПОСЫЛКИ «учения Маркса»:

 

успехи естествознания и техники как его «практического приложения»; Великая французская революция как борьба классов;

 

крушение идеалов Просвещения,

 

зарождение классового конфликта пролетариата и буржуазии;

 

теоретические источники (франц. утоп. соц-м, англ. п/э, нем. классич. философия)    

 

 

 

[Открытие это не было случайным; оно опиралось на общую для нового времени тенденцию возрождения материалистического мировоззрения, которое у древнегреческих философов «было первоначально чем-то само собой разумеющимся», но затем в период феодализма и господства теологического мировоззрения в средние века оказалось утерянным. Реальной основой этой тенденции стало внутренне-противоречивое развитие капитализма.

 

С одной стороны, потребности буржуазии в развитии средств производства вели к распространению естественнонаучного материализма, а очевидные, имевшие практическое значение, успехи естествознания получали отражение в материалистических идеях многих, от Бэкона до Фейербаха, представителей Просвещения XVII-первой половины XIX вв. Не все из этих мыслителей осознавали, что такое «материализм» и «идеализм» или то, что изначально «материалистическое мировоззрение означает просто понимание природы такой, какова она есть, без всяких посторонних прибавлений...». Но все те, кто брал природу «такой, какова она есть», даже если не отдавали себе в этом отчета, становились материалистами.

 

С другой стороны, отношения «социального неравенства» феодального или, приходившего ему на смену, буржуазного общества неизбежно выливались в классовую борьбу буржуазии: сначала с земельной аристократией из дворян и католического духовенства, а затем с порождаемым ею самой, экономически и политически бесправным, хотя на фоне личной зависимости крепостных крестьян выглядевшим «свободным», пролетариатом – этой наемной «рабочей силой» капиталистического способа производства.

 

Ряд французских и английских историков первой половины XIX в. первыми заговорили о классовой борьбе в современном им обществе.

 

Энгельс позднее писал: «Если материалистическое понимание истории открыл Маркс, то Тьерри, Минье, Гизо, все английские историки до 1850 г. служат доказательством того, что дело шло к этому, а открытие того же самого понимания Морганом показывает, что время для этого созрело и это открытие должно было быть сделано» ].

 

 

 

1.2.         МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ ИСТОРИИ

 

 

 

Ф.Э.: «Уразумение того, что существующий немецкий идеализм совершенно ложен, неизбежно привело к материализму, но, следует заметить, не просто к метафизическому, исключительно механическому материализму XVIII века. В противоположность наивно революционному, простому отбрасыванию всей прежней истории, современный материализм видит в истории процесс развития человечества и ставит своей задачей открытие законов движения этого процесса. ...современный материализм обобщает новейшие успехи естествознания, согласно которым природа тоже имеет свою историю во времени... В обоих случаях современный материализм является по существу диалектическим и не нуждается больше ни в какой философии, стоящей над прочими науками». 

 

 

 

Вывод Маркса в отношении философии Фейербаха: «Поскольку Фейербах материалист, история лежит вне его поля зрения; поскольку же он рассматривает историю – он вовсе не материалист»

 

 

 

 «Отправные пункты» материалистической гносеологии марксизма.

 

 

 

1.2.1.  Предпосылки, с которых начинают анализ истории Маркс и Энгельс, по

 

своейприроде сугубо материальны и отвлечься от них можно «только в воображении». «Это - действительные индивиды, их деятельность и материальные условия их жизни, как те, которые они находят уже готовыми, так и те, которые созданы их собственной деятельностью. Таким образом, предпосылки эти можно установить чисто эмпирическим путем».

 

Указав на исходный пункт материалистического воззрения на историю, Маркс - в противовес чуждым диалектике «эмпирикам» - подчеркивает деятельный характер индивидов, которые существуют «не в какой-то фантастической замкнутости и изолированности, а в своем действительном, наблюдаемом эмпирически процессе развития, протекающем в определенных условиях», благодаря чему «история перестает быть собранием мертвых фактов, как у эмпириков, которые сами еще абстрактны, или же воображаемой деятельностью воображаемых субъектов, какой она является у идеалистов».

 

 

 

1.2.2.  Основным, обеспечивающим им собственное существование, видом

 

деятельности людей является материальное производство необходимых им «средств к жизни»: «Производя необходимые им жизненные средства, люди косвенным образом производят и саму свою материальную жизнь» [15. С. 23]. А поскольку способ, «каким люди производят необходимые им жизненные средства, зависит прежде всего от свойств самих жизненных средств», то его надо рассматривать не только как воспроизводство «физического существования индивидов», но, в еще большей степени, как «определенный способ деятельности данных индивидов, определенный вид их жизнедеятельности»: «Какова жизнедеятельность индивидов, таковы и они сами. То, что они собой представляют, совпадает, следовательно, с их производством – совпадает как с тем, что они производят, так и с тем, как они производят. Что представляют собой индивиды, - это зависит, следовательно, от материальных условий их производства».

 

 

 

Итак, материальное производство как «способ жизнедеятельности» эмпирически существующих и наблюдаемых индивидов – следующий «отправной пункт» материалистического понимания и объяснения истории людей.

 

Если годом ранее, находясь, как и Маркс, на пути к материалистическому пониманию истории, Энгельс дал в «Святом семействе» (1845) относительно верное, в духе фейербаховского антропологизма абстрактно выраженное, определение истории («История» не есть какая-то особая личность, которая пользуется человеком как средством для достижения своих целей. История – не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека», то теперь, с позиции материалистического понимания истории, это определение у Маркса звучит так: «История есть не что иное, как последовательная смена отдельных поколений, каждое из которых использует материалы, капиталы, производительные силы, переданные ему всеми предшествующими поколениями...»

 

 

 

Именно благодаря материальному производству «превращение истории во всемирную историю... есть совершенно материальное, эмпирически устанавливаемое дело, такое дело, доказательством которому служит каждый индивид, каков он есть в жизни, как он ест, пьет и одевается»     

 

 

 

1.2.3.  Гражданское общество и его системный характер, где материальному

 

производству эмпирически наблюдаемых индивидов с самого начала сопутствует «материалистическая связь людей между собой... которая обусловлена потребностями и способом производства... которая принимает все новые формы и, следовательно, представляет собой «историю», вовсе не нуждаясь в существовании какой-либо политической или религиозной нелепости, которая еще сверх того соединяла бы людей»  

 

 

 

Занятые в материальном производстве индивиды и объединяющая их «материалистическая связь» образуют «гражданское общество», которое в марксизме понимается, прежде всего, как независимая от сознания людей «действительная основа» их истории, ее «базис», а не как правовая категория юристов нового и новейшего времени, а также поверивших им на слово социологов и политологов.

 

Сам Маркс говорит об этом следующим образом: «Гражданское общество обнимает все материальное общение индивидов в рамках определенной ступени развития производительных сил. Оно обнимает всю торговую и промышленную жизнь данной ступени и постольку выходит за пределы государства и нации, хотя, с другой стороны, оно опять-таки должно выступать вовне в виде национальности и строиться внутри в виде государства. Выражение «гражданское общество» возникло в XVIII веке, когда отношения собственности уже высвободились из античной и средневековой общности [Gemeinwesen]. Гражданское общество как таковое развивается только вместе с буржуазией; однако тем же именем всегда обозначалась развивающаяся непосредственно из производства и общения общественная организация, которая во все времена образует базис государства и прочей идеалистической надстройки»

 

 

 

Таким образом, «материалистическая связь» индивидов, образующая «гражданское общество», - еще один «отправной пункт» материалистического исследования истории людей.  

 

 

 

28 декабря того же 1846 г. в письме к П.В. Анненкову то же самое, но очень лаконично, Маркс передал следующими словами: «Что же такое общество, какова бы ни была его форма? Продукт взаимодействия людей»

 

 

 

1.2.4.  Наконец, собирая воедино основные «элементы» открытого им

 

материалистического понимания истории, Маркс делает вывод: «Итак, это понимание истории заключается в том, чтобы, исходя именно из материального производства непосредственной жизни, рассмотреть действительный процесс производства и понять связанную с данным способом производства и порожденную им форму общения – т.е. гражданское общество на его различных ступенях – как основу всей истории; затем необходимо изобразить деятельность гражданского общества в сфере государственной жизни, а также объяснить из него все различные теоретические порождения и формы сознания, религию, философию, мораль и т.д. и т.д., и проследить процесс их возникновения на этой основе, благодаря чему, конечно, можно будет изобразить весь процесс в целом (а потому также и взаимодействие между его различными сторонами). Это понимание истории, в отличие от идеалистического, не разыскивает в каждой эпохе ту или категорию, а остается все время на почве действительной истории, объясняет не практику из идей, а идейные образования из материальной практики и в силу этого приходит также к тому выводу, что все формы и продукты сознания могут быть уничтожены не духовной критикой, не растворением их в «самосознании» или превращением их в «привидения», «призраки», «причуды» и т.д., а лишь практическим ниспровержением реальных общественных отношений, из которых произошел весь этот идеалистический вздор, - что не критика, а революция является движущей силой истории, а также религии, философии и прочей теории»  

 

 

 

Только принятие всех «отправных пунктов» материалистического понимания истории людей и поэтапное следование указанной Марксом логике исследования дает «ключ» к строго-научному объяснению прошлой и настоящей истории человечества. И самое трудное здесь – это выявление реальной, эмпирически существующей, «материалистической связи» («производственных отношений») между индивидами и их группами, сословиями и классами, составляющими гражданское общество.

 

 

 

В «Предисловии» к «Критике политической экономии» (1859) Маркс видит задачу науки в том, чтобы «всегда отличать материальный, с естественнонаучной точностью констатируемый переворот в экономических условиях производства от юридических, политических, религиозных, художественных или философских, короче – от идеологических форм, в которых люди осознают этот конфликт и борются за его разрешение». (курсив мой – В.М.)»

 

 

 

Не случайно буржуазная экономическая наука, о чем (не у нас, а на Западе) давно говорят ее авторитетные представители, оказывается здесь бессильной и уходит в абстракции, отталкивается не от живого и не всегда «разумно» поступающего человека, а лишь от «рациональной (с точки зрения буржуа) личности» или от целых «институтов», за которыми полностью теряются живые индивиды как эмпирические предпосылки научного анализа истории людей      

 

 

 

 

 

II.              Материалистическая концепция идеологии –

 

классический образец материалистического анализа сознания как «превратного» и «иллюзорного» отражения действительности.

 

 

 

А) ИДЕОЛОГИЯ

 

 

 

Идеология, по словам Маркса, – необходимый продукт исторического развития, «одна из сторон истории», которая существует в виде «превратного, иллюзорного», относительно науки – ложного, отражения действительности

 

 

 

К.М.: «Даже туманные образования в мозгу людей, и те являются необходимыми продуктами, своего рода испарениями их материального жизненного процесса, который может быть установлен эмпирически и который связан с материальными предпосылками. Таким образом, мораль, религия, метафизика и прочие виды идеологии и соответствующие им формы сознания утрачивают видимость самостоятельности. У них нет истории, у них нет развития: люди, развивающие свое материальное производство и свое материальное общение, изменяют вместе с этой своей действительностью также свое мышление и продукты своего мышления. Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание»

 

 

 

Идеология возникла тогда, когда произошло разделение материального и духовного труда: «С этого момента сознание может действительно вообразить себе, что оно есть нечто иное, чем осознание существующей практики, что оно может действительно представлять что-нибудь, не представляя чего-нибудь действительного, - с этого момента сознание в состоянии эмансипироваться от мира и перейти к образованию «чистой» теории, теологии, философии, морали и т.д.»

 

 

 

К.М.: «Этот исторический метод, господствовавший в Германии, а также причину, почему он господствовал преимущественно там, надо объяснять, исходя из его связи с иллюзиями идеологов вообще, - например, с иллюзиями юристов, политиков (включая и практических государственных деятелей), - исходя из догматических мечтаний и извращенных представлений этих субъектов»

 

 

 

Идеология противостоит науке как идеализм противостоит материализму, и наоборот: «Там, где прекращается спекулятивное мышление, - перед лицом действительной жизни, - там как раз и начинается действительная положительная наука, изображение практической деятельности, практического процесса развития людей. Прекращаются фразы о сознании, их место должно занять действительное знание»

 

 

 

Такому пониманию науки и идеологии Маркс и Энгельс оставались верны на протяжении всей своей жизни, о чем говорят письма Энгельса 90-х годов. Например, в письме к Ф. Мерингу от 14 июля 1893 г. Энгельс пишет: «Идеология – это процесс, который совершает так называемый мыслитель, хотя и с сознанием, но с сознанием ложным. Истинные движущие силы, которые побуждают его к деятельности, остаются ему неизвестными, в противном случае это не было бы идеологическим процессом. Он создает себе, следовательно, представления о ложных или кажущихся побудительных силах. Так как речь идет о мыслительном процессе, то он и выводит как содержание, так и форму его из чистого мышления – или из своего собственного, или из мышления своих предшественников. Он имеет дело исключительно с материалом мыслительным; без дальнейших околичностей он считает, что этот материал порожден мышлением, и вообще не занимается исследованием никакого другого, более отдаленного и от мышления независимого источника»

 

 

 

«Фразы о фразах», «литература о литературе»...

 

 

 

 

 

Б) ВИДЫ, ФОРМЫ ИДЕОЛОГИИ и ИХ «ЭМПИРИЧЕСКИЕ

 

     НОСИТЕЛИ»

 

 

 

К отдельным видам идеологии относятся религия, мораль, художественное творчество, а также философия, политика и право, а к идеологам как эмпирическим носителям «превратного» сознания, – теологи, моралисты, философы, юристы, политики, а также «государственные деятели вообще»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ФИЛОСОФИЯ

 

 

 

Еще 170 лет назад Маркс сказал: «Гегель завершил позитивный идеализм»

 

 

 

В «Немецкой идеологии» в афористической форме Маркс писал: «Философия и изучение действительного мира относятся друг к другу как онанизм и половая любовь»

 

 

 

А. В. Гулыга, который в одной из последних своих работ писал: «И уж совсем проблематичным может показаться тезис, который я готов отстаивать: философия сегодня достигла своей полноты и завершенности; не случайно, наше время не отмечено никакими выдающимися философскими свершениями. Время великих систем и громких имен позади. Сегодня философия может существовать только как история философии»

 

 

 

 

 

ПОЛИТИКА И ПРАВО

 

 

 

«Политика» здесь – политическая деятельность государственной власти, находящейся в руках экономически господствующего класса (= элиты)

 

 

 

Право – форма осуществления политики.

 

 

 

В письме Шмидту от 27 октября 1890 г., говоря о взаимодействии экономического, порождающего все идеологическое, движения с политикой, правом и философией Энгельс таким образом характеризует суть права: «В современном государстве право должно не только соответствовать общему экономическому положению, не только быть его выражением, но также быть внутренне согласованным выражением, которое не опровергало бы само себя в силу внутренних противоречий. А для того, чтобы этого достичь, точность отражения экономических отношений нарушается все больше и больше... Таким образом, ход «правового развития» состоит по большей части только в том, что сначала пытаются устранить противоречия, вытекающие из непосредственного перевода экономических отношений в юридические принципы, и установить гармоническую правовую систему, а затем влияние и принудительная сила дальнейшего экономического развития опять постоянно ломают эту систему и втягивают ее в новые противоречия (я здесь говорю пока только о гражданском праве)» [26. С. 418]. И далее: «Отражение экономических отношений в виде правовых принципов точно так же необходимо ставит эти отношения на голову. ...А что это извращение, представляющее собой, пока оно еще не раскрыто, то, что мы называем идеологическим воззрением, в свою очередь, оказывает обратное действие на экономический базис и может его в известных пределах модифицировать, - это мне кажется само собой разумеющимся».

 

 

 

ГОСУДАРСТВО

 

 

 

Государство, по словам Энгельса, возвышается над людьми как «первая идеологическая сила».

 

 

 

Государство – первая, созданная самими людьми, от них оторвавшаяся и с тех пор над ними парящая, «идеологическая сила» которая представляет собой иллюзорную форму призрачного «всеобщего интереса» обладателей действительных частных интересов в классовом обществе. Оно – неизбежное «зло», которое сопутствует истории классового общества.

 

 

 

         В «Немецкой идеологии» Энгельс о государстве пишет так: «Именно благодаря этому противоречию между частным и общим интересом последний, в виде государства, принимает самостоятельную форму, оторванную от действительных – как отдельных, так и совместных – интересов, и вместе с тем форму иллюзорной общности. Но это совершается всегда на реальной основе имеющихся в каждом семейном или племенном конгломерате связей по плоти и крови, по языку, по разделению труда в более широком масштабе и по иным интересам, в особенности, - как мы покажем в дальнейшем, - на основе интересов классов, которые, будучи уже обусловлены разделением труда, обособляются в каждой такой людской совокупности и из которых один господствует над всеми другими»     

 

 

 

Тезис о государстве как форме «иллюзорной общности» одновременно с признанием «необходимости» его бытия здесь же получает продолжение: «Отсюда следует, что всякая борьба внутри государства – борьба между демократией, аристократией и монархией, борьба за избирательное право и т.д. и т.д. – представляет собой не что иное, как иллюзорные формы, в которых ведется действительная борьба различных классов друг с другом… А с другой стороны, практическая борьба этих особых интересов, всегда действительно выступавших против общих и иллюзорно общих интересов, делает необходимым практическое вмешательство и обуздание особых интересов посредством иллюзорного «всеобщего» интереса, выступающего в виде государства»

 

 

 

Спустя 40 лет, в работах «Происхождение семьи, частной собственности и государства» и «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии», Энгельс почти «один к одному» повторил данные им и Марксом в «Немецкой идеологии» характеристики государства и права как идеологических образований, которые превратно, иллюзорно, отражают действительность. 

 

 

 

ИДЕОЛОГИ

 

 

 

Утвердив во имя «Равенства, Свободы, Братства» свое политическое господство, буржуазия создала свою систему «социального неравенства», в которой нашлось место и интеллигенции. Последняя была принята ею на службу и поставлена на довольствие:

 

«Манифест КП»: «Врача, юриста, священника, поэта, человека науки она превратила в своих платных наемных работников»

 

 

 

Идеологи - особая группа производителей и носителей «превратного сознания», которые являются частью экономически и политически господствующего класса, в силу чего привилегированный характер собственного бытия, их личные и корпоративные интересы, изначально оказываются в противоречии с познанием объективной истины и наукой как «точным» знанием действительности.   

 

Материалистически точную и исчерпывающую характеристику идеологов как особой группы «господствующего класса» мы снова встречаем в «Немецкой идеологии», где сказано: «Разделение труда, в котором мы уже выше нашли одну из главных сил предшествующей истории, проявляется теперь также и в среде господствующего класса в виде разделения духовного и материального труда, так что внутри этого класса одна часть выступает в качестве мыслителей этого класса (это – его активные, способные к обобщениям идеологи, которые делают главным источником своего пропитания разработку иллюзий этого класса о самом себе), в то время как другие относятся к этим мыслям и иллюзиям более пассивно и с готовностью воспринять их, потому что в действительности эти представители данного класса и являются его активными членами и имеют меньше времени для того, чтобы строить себе иллюзии и мысли о самих себе. Внутри этого класса такое расщепление может разрастись даже до некоторой противоположности и вражды между обеими частями, но эта вражда сама собой отпадает при всякой практической коллизии, когда опасность угрожает самому классу, когда исчезает даже и видимость, будто господствующие мысли не являются мыслями господствующего класса и будто они обладают властью, отличной от власти этого класса»     

 

 

 

Обусловленное материалистическим пониманием истории концептуальное воззрение Маркса и Энгельса на идеологию требует от людей, стремящихся идти по пути науки, не ограничиваться общими понятиями «общество», «народ», «государство», «право», «демократия» и т.п.; оно требует за всеми историческими процессами и событиями видеть конкретных, эмпирически существовавших или существующих индивидов, учитывать их социально-экономическое положение в классовом («гражданском») обществе «социального неравенства», а также интересы, на защиту которых направлена деятельность этих людей. 

 

Только тогда появится необходимый в науке иммунитет от рассуждений политиков и государственных деятелей о защите «государства», «единстве народа и государства» или «единой России». Только тогда можно будет от абстракции «государство» перейти к понятию «власть», а от него к конкретным, эмпирически существующим, носителям этой власти, к анализу их поступков, за которыми кроются не только групповые, от корпоративных до сословно-классовых, но и, безусловно, личные, интересы. И только это может привести к «объективной истине» как конкретно-историческому и относительно-точному, научному, знанию действительности.

 

 

 

Ф. Искандеру, который в разгар «демократических» иллюзий произнес: «Понятие народ, я думаю, мистическое и поэтическое. Его нельзя путать с населением»

 

 

 

Материалистическая аксиома Маркса: «Эмпирическое наблюдение должно в каждом отдельном случае – на опыте и без всякой мистификации и спекуляции – выявить связь общественной и политической структуры с производством», после чего, забывая о своих и чужих, ежедневно ими удовлетворяемых, материальных потребностях, каждый из них будет идти своей «тропой идеализма».

 

 

 

Все остальное с точки зрения науки – идеология, превратное сознание, которое могло иметь положительное значение до открытия Марксом материалистического понимания истории, но после этого существует лишь как теоретический мусор, где уже не так важно, насколько тот или иной идеолог широко образован и способен воображать и глубокомысленно рассуждать.

 

 

 

III.          Системный кризис науки об обществе как прямое

 

следствие отказа от материализма, что, в свою очередь, обусловлено игнорированием «материалистического понимания истории» Марксом.  

 

 

 

«Науки» не как социального института (тут все, более-менее в порядке), а как высшей формы познания. Как такого познания, которое в поиске объективной истины способно по аналогии с науками о природе, естествознанием, добывать точное, постоянно уточняемое и при существующих условиях познания предельно «точное» знание. То знание, которое имеет практическое значение и может служить целенаправленной деятельности людей по преобразованию окружающего их мира, по адаптации человека к природе и созданию справедливого и гармоничного общества без классовой борьбы, гражданских и иных войн.

 

 

 

Свидетельствами существования такого кризиса является оценка состояния науки «образованным сообществом», как теми, кто вне науки, так и внутри ее. В первую очередь, признания самих крупных, авторитетных и потому позволяющих себе говорить открыто и прямо, представителей основных отраслей науки об обществе.

 

 

 

3.1. ИСТОРИЯ.

 

 

 

19 век:

 

СЕН-СИМОН: «Историю у нас называют требником королей. По тому, как короли управляют, видно, что этот требник никуда не годится. История действительно в научном отношении не вышла из детских пеленок»

 

 

 

         Признав по-младенчески ненаучный характер существующих воззрений на историю людей, Сен-Симон следующим образом аргументировал свою мысль: «Эта важная отрасль нашего знания пока представляет собой лишь собрание фактов, более или менее точно установленных. Но эти факты не объединены никакой теорией, они еще не увязаны в порядке последовательности. Таким образом, история – еще весьма неудовлетворительный руководитель как для королей, так и для подданных: она не дает ни тем, ни другим средств для заключения о том, что п р о и з о й д е т  и з   т о г о, 

 

ч т о   у ж е    п р о и з о ш л о. Пока существуют только истории отдельных наций, причем авторы этих историй ставят себе главной задачей высоко ценить качества соотечественников и умалять их у своих соперников. Ни один историк еще не стал на общую точку зрения; никто не написал еще истории всего человеческого рода, никто, наконец, еще не сказал королям: вот что будет следствием происшедших событий, вот порядок вещей, к которому приведет просвещение, вот цель, к которой вы должны направить огромную власть, находящуюся в ваших руках»

 

 

 

РОССИЯ: «…У нас есть три Истории России: одна для гостиной, другая для гостиницы, третья для гостиного двора», - некогда удачно заметил А. С. Пушкин. И эта шутка отражала реальную ситуацию, сложившуюся в результате публикации в те годы заметно различавшихся «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина, «Истории российской» С. Н. Глинки и «Истории русского народа» Н. Полевого.

 

20 век:

 

ФРАНЦИЯ:  

 

Люсьен Февр (1878-1956). Его «Бои за историю» (1942)

 

Марк Блок (1886-1944, расстрелян нацистами). Его «Апология истории» (издана посмертно Л. Февром в 1949)

 

М. Блок: «Ибо история – не только наука, находящаяся в развитии. Это наука, переживающая детство, как все науки, чьим предметом является человеческий дух, этот запоздалый гость в области рационального познания. Или, лучше сказать, состарившаяся, прозябавшая в эмбриональной форме повествования, долго перегруженная вымыслами, еще дольше прикованная к событиям, наиболее непосредственно доступным, как серьезное аналитическое занятие история еще совсем молода» (Апология истории. М.: Наука, 1986. С. 11).

 

21  век: ПОСТСОВЕТСКАЯ РОССИЯ («История для Президента»)

 

 

 

 

 

3.2.            ЭКОНОМИЧЕСКАЯ НАУКА

 

 

 

«Отныне, - писал автор «Капитала», - дело шло уже не о том, правильна или неправильна та или другая теорема, а о том, полезна она для капитала или вредна, удобна или неудобна... Бескорыстное исследование уступает место сражениям наемных писак, беспристрастные научные изыскания заменяются предвзятой, угодливой апологетикой».

 

В «Послесловии» ко второму изданию «Капитала» Маркс писал: «С 1848 года капиталистическое производство быстро развилось в Германии и в настоящее время уже переживает горячку своего спекулятивного расцвета. Но к нашим профессиональным ученым судьба остается по-прежнему немилостивой. Пока у них была возможность заниматься политической экономией беспристрастно, в германской действительности отсутствовали современные экономические отношения. Когда же эти отношения появились, то налицо были уже такие обстоятельства, которые больше не допускали возможности беспристрастного изучения этих отношений в рамках буржуазного кругозора. Поскольку политическая экономия является буржуазной, т.е. поскольку она рассматривает капиталистический строй не как исторически преходящую ступень развития, а, наоборот, как абсолютную, конечную форму общественного производства, она может оставаться научной лишь до тех пор, пока классовая борьба находится в скрытом состоянии или обнаруживается лишь в единичных проявлениях».

 

 

 

Вывод Э. Дюркгейма – социолога, который начал с изучения п/э и защиты докторской диссертации на тему «О разделении общественного труда»,  в отношении экономической теории был таким: «Итак, в политической экономии, как и в этике, доля научного исследования очень ограниченна, доля же искусства преобладает»

 

 

 

М. Блауг. Методология экономической науки, или как экономисты объясняют (М., 2004)    

 

Блауг: «Сейчас никто не ратует за Адама Смита или Риккардо, но по-прежнему поднимается             кровяное давление, как только Маркс становится предметом исследования».

 

 

 

В параграфе «Кризис современной экономической науки» последней главы («Выводы»), подводя итог проделанной работе, Блауг писал: «1960-е годы были десятилетием, когда общественный авторитет экономической науки и профессиональная эйфория экономистов достигли абсолютного пика. С другой стороны, в 1970-е годы в полный голос заговорили о «кризисе», «революции» и «контрреволюции», и это иногда превращалось в настоящую оргию самокритики со стороны некоторых ведущих представителей экономической профессии»

 

 

 

         В качестве примера «оргии самокритики» Блауг сослался на В. Леонтьева, который в статье «Теоретические допущения и ненаблюдаемые факты» (“AmericanEconomicReview”, 1971) говорил, что научное сообщество озабочено «скорее воображаемой, гипотетической, чем наблюдаемой реальностью».    Другим примером подобной самокритики для Блауга стала позиция Генри Фелпса Брауна, который в статье «Отсталость экономической теории» (“EconomicJournal”, 1972) «пошел еще дальше, утверждая, что основной проблемой современной экономической теории является то, что ее предпосылки о человеческом поведении всецело произвольны, буквально «взяты с потолка».

 

 

 

Здесь же Блауг указал и на Дэвида Уорсвика, писавшего в статье «Возможен ли прогресс экономической науки?» (“EconomicJournal”, 1972) о том, что «существуют целые направления абстрактной экономической теории, не имеющие связи с конкретными фактами и почти не отличимые от чистой математики».

 

 

 

         Здесь важно, что все три экономиста-теоретика фактически сошлись в своих претензиях к экономической теории. Это проявилось в том, что, указав на оторванность последней от конкретной реальности и излишней, отчасти связанной с ее математизацией, абстрактности, они связали этот изъян с игнорированием экономистами «наблюдаемой реальности», с принятием ими нереальных (воображаемых и потому «всецело произвольных»), предпосылок теоретического анализа. (Уточним, что критике со стороны В. Леонтьева, Г. Ф. Брауна и Д. Уорсвика подвергалась неоклассическая теория, ставшая после II Мировой войны основным течением (mainstream) современной экономической науки, и что именно методологические трудности «мэйнстрима» породили в последние десятилетия XX века возникновение новых, ему альтернативных, теорий).

 

 

 

Блауг: «…Методологией, которая лучше всего поддерживает стремление экономистов к реальному знанию экономических взаимосвязей, является философия науки, связанная с именами Карла Поппера и Имре Лакатоша»

 

 

 

Вместе с тем, Блауг умалчивает, что, имея в виду хаотическое и потребностями самого познания не обусловленное, появление разных частных отраслей «знания», П. Фейерабенд писал: «Незаконнорожденные дисциплины, подобно философии науки, которые никогда не сделали ни одного открытия, извлекают пользу из научного бума». В чем-чем, а в этой оценке «философии науки» Фейерабенду, чье имя стоит в одном ряду с именами Куна и Лакотоша, можно верить – когда-то он сам преподавал эту «дисциплину».    

 

 

 

Вторая часть упомянутой книги Блауга озаглавлена «История экономической методологии». В ней «вехами» этой истории названы работы У.Н. Сениора (1827, 1836), Дж. Ст. Милля (1836, 1844, 1848), Э. Кернса (1875) и Дж. Н. Кейнса. Но там НЕТ Маркса.

 

Блауг, который сам признавал: «Маркс подвергался переоценке, пересматривался, опровергался, его хоронили тысячекратно, …но его идеи стали составной частью того мира представлений, в рамках которого мы мыслим». Блауг, который никогда не отказывался от следующих своих слов: «Что бы ни думали о конечной обоснованности (validity) марксизма, надо иметь довольно слабые умственные способности, чтобы не увлечься героической попыткой Маркса дать обобщенное и систематизированное толкование «законов движения» капитализма»

 

И, тем не менее, среди методологов экономического знания XIX в. места Марксу он почему-то не нашел.

 

«ПОЧЕМУ»?

 

 

 

Для российских экономистов это не менее актуально, чем для других, поскольку в силу нерешенных методологических проблем собственной отрасли знания у них появилась и в виде целого направления оформилась своя «философия», представленная, прежде всего, издаваемым с 1999 года на экономическом факультете МГУ журнале «Философия хозяйства». Главный редактор этого журнала, Ю.М. Осипов, «открывая» студентам глаза на мир, со страниц этого издания объявляет: «История человека (человечества) – это история сознания, история ноосферы, а потом уже предметная и событийная история». Латентная форма идеализма современной науки о человеке и обществе здесь становится явной. Как отнестись к этому историку, тем более археологу или естествоиспытателю? А как быть экономисту с тем, что экономист-Осипов, взяв себе за образец «философию хозяйства» религиозного философа С.Н. Булгакова, сознание человека объявляет «источником хозяйства», а само хозяйство рассматривает как «реализацию сознания».

 

 

 

В 2008 г. в журнале «Свободная мысль» (№ 10, 11) была опубликована статья проф. Г. Ханина из Новосибирска «Почему в России мало хороших экономистов?», который напомнил, что единственный отечественный лауреат Нобелевской премии по экономике Лев Канторович был …математиком. Он же признался в том, что даже в зарубежных работах по экономической истории России часто преобладают ссылки на иностранных исследователей и что, например, расчеты по объему и динамике экономического развития России за три века до 1900 года принадлежат исключительно западным авторам.

 

 

 

Г. Ханин: «Деградация российской экономической науки после 1991 года оказалась намного более болезненной для российского общества, чем для советского. Прежде всего, в прежние времена она затрагивала преимущественно политическую экономию и макроэкономическую статистику. В российском же обществе ею поражены все экономические дисциплины»

 

 

 

3.3.            СОЦИОЛОГИЯ

 

 

 

После Сен-Симона, который поиски того, что он называл «теорией общественной организации», закончил написанием книги «Новое христианство», его бывший секретарь О. Конт (1798-1857) в труде «Система позитивной политики, или Социологический трактат об основах религии человечества» в противовес преобладавшей тогда «метафизике» развил и предложил свою теорию изучения общества, названную им социологией. Претендуя на то, чтобы изначально быть на «общей точке зрения», преодолевающей теоретическую ограниченность национальных историй, Конт полагал свою социологию «наукой о человечестве». Тем не менее, поиски этой, обозначавшейся Сен-Симоном и им в противовес философской метафизике как «позитивной», теории общественного развития Конт закончил, подобно великому социалисту-утописту, смешением разума с верой, рациональности с иррациональностью. В 1851 г. в одном из своих писем он напишет: «Я убежден, что еще до 1860 г. буду проповедовать позитивизм в соборе Парижской богоматери как единственную и совершенную религию».

 

 

 

Американский социолог И. Валлерстайн в «Предисловии» к книге «Конец знакомого мира. Социология XXI века» (М., 2003), составленный на основе его докладов и выступлений на международных социологических форумах, обращаясь к своим коллегам по социологии, пишет: «Мне кажется, что мы бродим по темному лесу и не вполне понимаем, в каком направлении следует идти. Думаю, что нам необходимо как можно скорее обсудить это всем вместе, и подобная дискуссия должна стать поистине всемирной… Мы вовлечены в необычный и трудный спор. Однако мы не сможем решить проблемы, которых будем пытаться не замечать»

 

 

 

Он же: «Я считаю, что нам, обществоведам, необходимо полностью обновиться, чтобы остаться востребованными в обществе и не оказаться на задворках научного мира, тратя время на бессмысленные ритуалы, как это делают последние служители всеми забытого божества»

 

 

 

Одну из причин того, что обществоведы бродят в «темном лесу», Валлерстайн видел в том, что «ультраспециализация, которой подверглась социология, а в действительности и все остальные общественные науки, была как неизбежной, так и саморазрушительной», в силу чего необходимо «продолжать борьбу с ней, надеясь найти какой-то разумный баланс между глубиной и широтой знания, между фрагментарным и синтетическим видением». У нас же этой проблемой, без разрешения которой нельзя рассчитывать на какое-либо продвижение вперед в теории общественного развития, никто не озабочен.

 

 

 

 

 

3.3.1.  В постсоветской РОССИИ:

 

 

 

В статье «Утраты и обретения социологии», написанной им еще в 1998 году, проф. СПбГУ В. Козловский с редкой для нашей обществоведческой среды и только уже поэтому достойной всяческой похвалы откровенностью писал о том, что «…социология в качестве самостоятельного социального института стала местом кормления, профессионального и социального продвижения ученых, апеллирующих к необходимости изучения каких-либо важных вопросов ради стабилизации или реформирования общества, или выработки рекомендаций для структур власти». Общий вывод автора этой статьи был таким: «Нельзя сказать, что социология превратилась в служанку, но совершенно очевидно ее утилитарное применение в корыстных групповых интересах»

 

 

 

Г.В. Осипов: «То, что сегодня называют «социологией», в лучшем случае продолжает топтаться на месте, в худшем – деградирует, сводя социологические исследования к различным рейтингам или же выдавая за них опросы населения на улице. Положение тяжелое и нужны срочные меры для того, чтобы не пришлось зачислять социологию в разряд лженаук»

 

 

 

3.4.         ПОЛИТОЛОГИЯ

 

 

 

Макс Вебер. Политика как призвание и профессия (1918): «...политикой не должен заниматься в аудитории и преподаватель. И прежде всего в том случае, если он исследует сферу политики как ученый. Ибо практически- политическая установка и научный анализ политических образований и партийной позиции – это разные вещи».

 

Он же (и там же): от преподавателя в аудитории перед студентами требуется «интеллектуальная честность».

 

 

 

 

 

Й. Хейзинга. В тени завтрашнего дня (1935): «Самое досадное – это заметная повсюду indifference a la verite (безразличие в истине), достигающая своей кульминации в открытом и публичном восхвалении политического обмана».

 

 

 

Д. Песков о «политологических посиделках» 

 

 

 

                                      Ххххххххххх

 

 

 

 

 

архив новостей